Откуда есть-пошли Матюпатенко

Я страшно удивился когда подсчитал, сколько лет не был в этих местах - около 30. А ведь это не просто деревня, куда я будучи школьником ездил хотя бы раз в два года на лето, это родина моей фамилии - Матюпатенко. Когда-то родители меня честно ставили перед выбором: мамину девичью или, как и положено, отцовскую возьмешь. Я выбрал отцовскую - более сложную в произношении, менее популярную и потому часто заостряющую на себе внимание людей недалеких. Привычное в такой ситуации каверканье и смена ударений не может не раздражать. Но со временем это превратилось даже в своеобразную игру-ожидание: ну, чего там еще придумает интеллект нового учителя в школе или вузовского преподавателя, нянечки в больнице или командира взвода в армии... Придумывали разное и склоняли на все лады и самое безобидное в этом было причисление  меня к той или иной нации. Побывать довелось и прибалтом Матюпайтесом и даже французом Мэтью Патеном. В общем дело давнее. Не знаю уж как там насчет происхождения и корней - заняться этим вопросом я пока не удосужился. Хорошо хоть выбрался туда, откуда она есть и пошла, моя фамилия. 

 10 часов пути от Харькова это цена погружения в украинскую глубинку, в село, где похоронены предки по отцовской линии и самое главное моя бабушка, которую я помню не только по фотографиям. Дорога идет через Чернигов, город еще более древний чем мать городов русских - Киев. 
Село Строевка когда-то было большим и вполне преуспевающим. О достатке говорило то, что здесь постоянно курсировали лесовозы, и работал большой магазин, в моем детстве там продавалась газировка, что по меркам другой глубинки, российской деревни Ковыляй, где родилась мама, было немыслимо круто. 
Теперь магазин сдается за 100 гривен в месяц в аренду, но и такие благоприятные для бизнеса условия не создают очередь из желающий торговать. Продавать  некому - жителей остались единицы! Запустение чувствуется во всем.
Отличительной чертой любой украинской деревни всегда был колодец-журавль.  В Строевке их было штук пять. Теперь хорошо, если сохранился один действующий..
 Из постоянно живущих здесь осталось не больше 15 человек, к ним еще можно добавить человек 7 дачников и любителей уединения. Один из них сегодня обживает и бабушкин дом - узбек Бахтияр, каким-то неведомым ветром занесенный в Черниговскую область. Нет, не гастарбайтер, кажется, бывший милиционер, но вполне обрусевший - украинизация его не коснулась. О профессиональной принадлежности, кстати, можно догадаться по пузу - он его не скрывает, постоянно ходит с голым торсом.

 Бабушкин двор и дом - момент трепетный.  От забора, прикрывающего сарай со стоявшей там когда-то  коровой и довольно просторный двор, ничего не осталось. Ровно в половину сократилось и сама хата, в котором были еще сени и курятник. Простиравшийся за всем этим яблоневый сад сегодня  выдает себя лишь двумя доживающими век деревьями. 

К бабушкиному саду примыкал еще более обширный сад деда Максима, ее двоюродного брата. Сегодня он, правда, в таком же плачевном состоянии. Наследница деда Максима Валентина приезжает сюда из Чернигова на два летних месяца. Но мужских рук в семье нет, а женских хватает лишь для того, чтобы поддерживать дом в жилом состоянии. В нем-то мы и заночевали.

Cама деревня тоже ужалась и, раньше казавшуюся бесконечной, диагональ главной улицы  словно  подрубили. Не знаю чего больше в глазах отца, кидающего взгляд по сторонам: сострадания к тихо умирающей родине или... Он сказал, что не против был бы и сам поселиться здесь, если бы было поближе к Харькову. Затерянный мир под боком от городского комфорта  - ну, кто об этом не мечтает. Правда, ему пока хватает и дачи.
Украинский кувшин или на языке оригинала глечик - сколько себя помню бабушка всегда держала молоко в таких. Теперь глиняная утварь просто украшение, которым местный квартиросъемщик Бахтияр украсил ограду.
Вообще-то в селе всегда было три титульных фамилии. Наряду с Матюпатенко еще Корниенко и Тимошенко. К опальному премьер-министру Украины Юлии Владимировне эти Тимошенко вряд ли имеют отношение. Что касается отца, то его отношение к своей фамилии не однозначное. Бабушка всегда была Корниенко. А дед, от которого есть пошли Матюпатенко, после войны просто не вернулся в семью, хотя и жил тут же в деревне. Я его даже видел пару раз, но не подходил, не общался, как и отец, впрочем.
Говорят лесовозы через село по-прежнему ходят. Видимо, ради них половину улицы засыпали щебнем. Дорога здесь всегда была сложной - легковушка в засушливый сезон просто вязла в песке. Еще одно свидетельство активной лесозаготовительной деятельности - глубокая колея и огромные лужи, следы многотоннажных машин.
Вдоль всей деревни лишь единичные островки жизни. В основном стоят заброшенные и заросшие двухметровой травой дома.
Сельское кладбище сразу за околицей, над которой зависло тяжелое августовское небо. Бабушкина могила... Кажется вся сельская жизнь безвозвратно уходит сюда. Хотя какая может быть жизнь на кладбище, без живого села. Кресты ветшают, падают... Кто-то из местных любителей истории, рассказывает Валентина, поковырялся в архивах и раздобыл информацию о том, что якобы кладбище возникло благодаря наполеоновским солдатам. Чтобы похоронить погибших товарищей они наносили в шапках земли, соорудив таким образом братскую могилу. Кладбище действительно на холме, хотя в подлинности истории есть сомнения.

Везде, куда бы мы не пошли, нас сопровождает внучка Валентины - Катя. В селе ей одиноко без компании, поэтому приезд новых людей стал чем-то вроде небольшого развлечения.
Ну, а вечером перед домом Валентины как и полагается в деревне собралась завалинка из соседей.
Не велика тусовка, но с другой стороны верный признак того, что в селе еще теплится жизнь.